— Говорить? Говорить хорошо. Потом говорить хорошо-хорошо. Черепаха ждать.

И он невозмутимо вернулся к компьютеру, не уделив внимания моим покупкам.

Воспользовавшись моментом затишья и разложив в холодильнике продукты, я присел за стол и открыл тетрадь с толстым переплетом. Компьютер компьютером, но некоторые мысли, как и стихи, хочется записывать по-старинке, пером. Мальчишеская сексуальность меня смутила, слишком уж это бесстыдство выбивалось из рамок бытия. Будь я помоложе, наделал бы ошибок, разрушил только возникающие отношения с тайной.

Но тот огромный срок, который я успел пройти по жизни, многому научил. Теперь я отчетливо понимал, что пацан — дитя иной культуры, иных нравственных обычаев. Чем-то, наверное, напоминающих правила поведения Древнего Рима, где эротические игры с дедушкой были столь же невинны, как поглаживание по голове. Его постоянная готовность тоже была объяснима, ведь он признал мой высокий статус, следовательно соблазнить меня, понравиться мне ему крайне важно, престижно. Если ассоциировать его поведение с возможным поведением девушки свободных нравов, оказавшейся в зависимых гостях у какого-нибудь царя, то это поведение сразу становится более чем нормальным. Следовательно, я со своей моралью просто обижаю его. Или — что еще хуже — как бы набиваю себе цену, тем принижая мальчика.

А если провести параллель с, например, людоедом, то хорош бы я был, выхватывая из его рук жареную ляжку врага, размахивая руками и крича об всечеловеческих ценностях. Съели бы меня за компанию!

Так что, не стоит размахивать руками. Время все расставит по своим местам.

— Я хожу, ты хожу, он хожу? — повернулось ко мне «сексуальное чудовище».

— Я хожу, ты ходишь, он ходит, — поправил я. Склонения выдумали какие-то неприятные грамотеи, без них жизнь учеников была бы лучше.