Я шел по выжженному беспощадным солнцем поселку, в котором даже обильные деревья казались не свежими от зелени, а искусственными, с восковыми листьями. Я шел мимо домов, лишенных малейших признаков творческой архитектуры — светло-желтыми коробками из бетона с маленькими окнами и почти без балконов. Основой местного максимализма было желание спрятаться от гневного Солнца.

В магазине работал кондиционер, так что можно было не сдерживать дыхание, как на улице. Жара всех приезжих заставляла дышать коротко, экономно. Местные же, не обращали на нее внимание.

Рубленая ветчина, нарезки колбас, шпроты (интересно, понравится ли ему этот деликатес), бисквитный торт, апельсиновый сок. И, пожалуй, большую бутылку кагора. Заслужил, после всех этих экстримов.

На обратном пути я купил дыню и виноград без косточек.

Мальчик, похоже, не обратил особого внимания на мое отсутствие. Тем ни менее, на возвращение среагировал, встал со стула.

Светловолосый, стройный он в моей рубахе до пяток, распахнутой на безволосой груди, был похож на девчонку. Эта мысль мелькнула буквально на секунду и волевой разум тут же убрал ее, как извращенную. Но чуткий, будто звереныш, пацан как-то уловил ее и задрал рубашку, демонстрируя эрогированность своего мальчишеского естества. Да уж, мою старческую эректильную дисфункцию, или по «девичьей фамилии» — импотенцию этот дикарь подвергает серьезным испытаниям.

Я нахмурился.

— Хотеть нет? — сказал парень с неуловимым акцентом. — Хотеть да, когда?

Ни фига себе, интеллект!

— Потом поговорим, — попытался я уклонится от объяснений.

Пацан опустил рубашку и медленно уточнил:

— Черепаха хотеть потом? Черепаха сейчас хотеть нет?

— Да, да! Сейчас нет хотеть. Потом говорить об хотеть.

Всегда сомневался в необходимости коверкать речь с иностранцами, а сейчас и сам не заметил, как перешел на своеобразный пиджин russian