Снимите шапки перед мавзолеем, в котором прах задумчивый лежит. Лежит спокойно беспокойный Ленин. У стен Кремля старинного лежит…

Ну, а дальше шел текст, для времен СССР излишне наглый.

Снимите шапки, не спеша войдите И этот труп спокойно разглядите, И этот труп спокойно разглядите, Чей на портретах радостный оскал. Как долго он Россией торговал! Теперь лежит, нахохлился, как кочет, И над Россией проданной хохочет, И жалок голый черепа овал. И скулы Чингис-хана, не ссыхаясь, Рельефно выступают под глазницы, И все идет толпа к немой гробнице, Чтоб поклонится? Или чтоб понять? Но мертв под желтой кожей мощный череп, И тягостно обычаю поверить, Что мертвых неэтично оскорблять. Его иконы мрачною усмешкой На мир глядят. Люд молится поспешно, Вдыхая сладкий смрад от трупов книг. И — никто, чтоб проколоть гнойник. Снимите шапки. В этом мавзолее Лежит, как идол, равнодушный Ленин. Сквозь узкое окошко виден рот, На вечную усмешку осужденный, И, словно на заклание, народ К нему идет, Свободой угнетенный.

Естественно, я был пьян, естественно, в зале был кто-то из Комитета. Но арестовали меня не за стихи, а на вокзале. Ждал поезда, стоял на перроне, в правой руке балетка (были такие фирменные чемоданчики в те времена, когда не было кейсов, а с сумками ходили только спортсмены), подходит пассажир и просит:

Присмотри за моим портфелем, я за пивом сбегаю. И ставит портфель слева от меня. Вскоре поезд появился. Я поднял с асфальта свою балетку и его портфель, попятился по платформе, чтоб составом не задело. А меня хвать за руку. Два мента. Мигом слепили дело по статье 144 (кража). И тот пассажир свидетелем выступал на суде.